Ольга Беленкович

Вениамин Блаженный

Thu, 12 Nov 2009 11:44:15 GMT

Вечный Нищий

Я из племени прекрасных,
Вечный мученик изгнанья.
Взором кротким, взором ясным
Я смотрел в свои страданья.

Слава вечного Страдальца
Над делами над моими…
Обессмертит мое имя
Слава Вечного Скитальца.

Правотой кроваво рдея,
Я по всем бродил дорогам…
Презираемым евреем
Я рыдал — слезами Бога.

Я просил любви и хлеба —
Я сносил вражду и камни…
И душой касался неба,
Чтоб земля была легка мне.

Sun, 08 Nov 2009 17:23:13 GMT

Катя Марголис callelunga перевела замечательный текст, очень близкий
http://www.damian.ru/new_statii/JUAN_ARIAS_rus.htm

Осип Мандельштам

Fri, 23 Oct 2009 07:05:50 GMT

***

Я видел озеро, стоявшее отвесно, —
С разрезанною розой в колесе
Играли рыбы, дом построив пресный.
Леса и лев боролись в челноке.

Глазели внутрь трех лающих порталов
Недуги — недруги других невскрытых дуг.
Фиалковый пролет газель перебежала,
И башнями скала вздохнула вдруг, —

И, влагой напоен, восстал песчаник честный,
И средь ремесленного города-сверчка
Мальчишка-океан встает из речки пресной
И чашками воды швыряет в облака.

***

Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни шерри бренди,
Ангел мой.

Там, где эллину сияла
Красота,
Мне из черных дыр зияла
Срамота.

Греки сбондили Елену
По волнам,
Ну, а мне соленой пеной
По губам.

По губам меня помажет
Пустота,
Строгий кукиш мне покажет
Нищета.

Ой ли, так ли, дуй ли, вей ли
Все равно;
Ангел Мэри, пей коктейли,
Дуй вино.

Я скажу тебе с последней
Прямотой:
Все лишь бредни шерри бренди,
Ангел мой.

***

На бледно-голубой эмали,
Какая мыслима в апреле,
Берёзы ветви поднимали
И незаметно вечерели.

Узор отточенный и мелкий,
Застыла тоненькая сетка,
Как на фарфоровой тарелке
Рисунок, вычерченный метко, —

Когда его художник милый
Выводит на стеклянной тверди,
В сознании минутной силы,
В забвении печальной смерти.

Вениамин Блаженный

Fri, 23 Oct 2009 07:03:24 GMT

Я подумал о выделке слез, о чеканке их строгой,
Чтобы слезы гранить нужно годы, рука, мастерство.
И, конечно же, эта рука благородная Бога,
А не просто смятенного духа и влаги родство.

Чтобы слезы гранить нужно сердце избрать человечье,
Как порой выбирает гранит или мрамор творец.
И калечить его, и его благородно калечить,
Чтобы стало оно образцом своих мук под конец.

Вот тогда-то и слезы из глаз потекут, вот тогда-то
Заиграет живыми лучами их дивная грань.
Эти камни - смарагда, рубина, граната, агата -
Их гранила и в мир обронила Господняя длань.

О концерте Лены Фроловой

Fri, 16 Oct 2009 09:12:32 GMT

Москва
27 октября (вторник) 19.00

Центральный дом журналиста

Елена Фролова "Рябину рубили..."

Песни на стихи М.Цветаевой, А.Ахматовой, О.Мандельштама, А.Белого, В.Шаламова,
А.Барковой, В.Блаженного, Л.Губанова, Д.Строцева, М.Гершенович и др. поэтов

Билеты - 600 р.
Проезд: м."Арбатская", Никитский б-р, д.8а, тел.: (495) 691-56-98
Касса работает ежедневно с 10.00 до 22.00
Заказ билетов и дополнительная информация:
8-916-552-57-15, 8-903-796-62-80, по e-mail:koncertLF@yandex.ru

Осип Мандельштам

Sat, 12 Sep 2009 17:06:39 GMT

С миром державным я был лишь ребячески связан,
Устриц боялся и на гвардейцев глядел исподлобья,
И ни крупицей души я ему не обязан,
Как я ни мучил себя по чужому подобью.

С важностью глупой, насупившись, в митре бобровой
Я не стоял под египетским портиком банка,
И над лимонной Невою под хруст сторублевый
Мне никогда, никогда не плясала цыганка.

Чуя грядущие казни, от рева событий мятежных
Я убежал к нереидам на Черное море,
И от красавиц тогдашних, от тех европеянок нежных,
Сколько я принял смущенья, надсады и горя!

Так отчего ж до сих пор этот город довлеет
Мыслям и чувствам моим по старинному праву?
Он от пожаров еще и морозов наглеет,
Самолюбивый, проклятый, пустой, моложавый.

Не потому ль, что я видел на детской картинке
Леди Годиву с распущенной рыжею гривой,
Я повторяю еще про себя, под сурдинку:
«Леди Годива, прощай! Я не помню, Годива...»

Бахыт Кенжеев

Sat, 12 Sep 2009 17:04:33 GMT

* * *

Когда зима, что мироносица,
над потемневшею рекою
склонясь, очки на переносице
поправит мертвою рукою,

и зашатается, как пьяница
заблудший по дороге к дому,
и улыбнется, и приглянется
самоубийце молодому –

оглядываясь на заколоченный
очаг, на чаек взлет отчаянный,
чем ты живешь, мой друг отсроченный,
что шепчешь женщине печальной?

То восклицаешь "Что я делаю!",
то чушь восторженную мелешь –
и вдруг целуешь землю белую,
и вздрагиваешь, и немеешь,

припомнив время обреченное,
несущееся по спирали,
когда носили вдовы черное
и к небу руки простирали.

Борис Херсонский

Sun, 16 Aug 2009 07:26:52 GMT

***

По зеленому склону перегоняют стадо.
Блеянье, окрики, лай лохматых овчарок.
Режут горло барашку. Барашек кричит: "не надо!".
Но кто его слушает? День необычно жарок.

Древние горы, старые люди, вино молодое.
Ближе к вершине руины, к ним протоптана тропка.
Род пресекся, и вот, гнездо родовое, святое -
пустая, загаженная серокаменная коробка.

Как положено, души над крышей летают орлами,
или снуют в траве полевками, если карма такая.
В этом мире каждый камень занят своими делами,
даже родник, насмерть собой истекая...

Sat, 18 Jul 2009 19:36:06 GMT

Как почернеет снег едва-едва
однажды лучезарною весною,
не отрекись от тайного родства
с проросшей вербной снежной сединою…

Когда-нибудь я буду не жива,
вспорхну в лазури горлицей высОко,
взойдет у храма синего трава,
ступней коснется ангела босого.

На этом пустыре все оживет,
едва земля задышит новизною,
из снега заискрится, прорастет
живая верба, что была когда-то мною.

Живая верба из земных горнил,
она не знает, радостно теплея,
насколько целый мир отяжелеет
от тех единственных бессильных крыл,
что на нее падут своей виною…

Как почернеет снег едва-едва
однажды лучезарною весною,
от тайного не отрекись родства
с проросшей вербной снежной сединою…

(2006)

Sat, 18 Jul 2009 19:25:12 GMT

Я думала, что ты родное дерево,
о, древо мое.
И приближалось воскресенье вербное –
вдвоем оживем.

И прорастало виноградной косточкой
твое бытие.
Я верила в тебя совсем как в Господа,
спасенье мое.

И мы еще не ведали ту вечную
игру в жизнь и смерть,
что нужно, чтобы вновь очеловечиться –
одеревенеть.

И ты не знало, что умрешь безлиственным –
остры топоры.
Так будь обетованием единственным
до новой поры.

(2003)

Sat, 18 Jul 2009 19:22:24 GMT

Вот вид из памяти окна:
в смиряющей рубахе снега
нетронутые письмена,
голубка Ноева ковчега
и детства дворик дровяной,
безадресная пустошь неба,
не говорящая со мной,
те, что любили безусловно...
Они вросли в перроны, словно
деревьев мерзлые стволы,
вот дар хмельного узнаванья -
те, безымянные в изгнаньи
чисты, что агнец на закланье,
пасхальным светом естества.
Им длится раннее свиданье
в безвестной гавани родства
всеобщего с младенцем сущим,
с мучнистым облаком, с рисунком
в блокноте детскою рукой...
А здесь, в кафе на Дизенгоф,
их черт не воссоздать, огни
осветят новую любовь,
не преломив лучей о них.

(2007)

Арсений Тарковский

Thu, 16 Jul 2009 05:34:12 GMT

Мало мне воздуха, мало мне хлеба,
Льды, как сорочку, сорвать бы мне с плеч,
В горло вобрать бы лучистое небо,
Между двумя океанами лечь,
Под ноги лечь у тебя на дороге
Звездной песчинкою в звездный песок,
Чтоб над тобою крылатые боги
Перелетали с цветка на цветок.

Ты бы могла появиться и раньше
И приоткрыть мне твою высоту,
Раньше могли бы твои великанши
Книгу твою развернуть на лету,
Раньше могла бы ты новое имя
Мне подобрать на своем языке,—
Вспыхнуть бы мне под стопами твоими
И навсегда затеряться в песке.

Скажи еще_Алексей Цветков

Tue, 14 Jul 2009 15:48:17 GMT

а скажи мне еще что там за звезды стадом
дребезги радуги в глаз если слаб от слез ты
и такой от них запах над лугом над садом
разве это возможно разве пахнут звезды
кто их сбросил наземь чтобы от песен света
разрывалось сердце кто им позволил это

я скажу тебе что за звезды сны дневные
в саду и в поле и светом сочатся часто
их зовут цветами одни весной иные
летом и даже зимой горят из-под наста
или просто ради напрасной славы или
чтобы мы любили землю чтобы здесь жили

а скажи мне теперь что за лепестки праха
что за цветы в синеве трепещут двукрыло
и поют так сладко что не устрашит плаха
и топор лишь бы пели и всегда так было
кто их поднял в небо чтобы от их полета
разрывалось сердце словно влюблен в кого-то

я скажу тебе что там за лепестки плоти
это горние наши сестры птицы ветра
рожденные из персти но живут в полете
как рыба призрак низа птица призрак верха
поют и в синеве раствориться стремятся
чтобы нам с земли радоваться чтоб смеяться

а скажи мне еще скажи мне правду что за
птицы что за ангелы там чередой к речке
голос горлицы и ярче лицо чем роза
жизнь отдать за каждую как мотылек в свечке
жить вечно чтобы глядя как идут мостками
разрывалось сердце синими лепестками

я скажу тебе что за ангелы земные
сходят к реке на закате с печальным пеньем
вот дочери человеческие иные
нам невесты и даже жены долог день им
коротка ночь но с ними мерещится раем
те кого мы любим а потом умираем

тогда скажи мне вот что скажи без обмана
почему случается лишь то что случилось
цветут цветы птицы поют поутру рано
просили солнце сиять оно научилось
сходят девушки к реке рождаются дети
а меня нет почему я не жив на свете

бог с тобой уж если не жив то и не надо
кто не видел дня тому и ночь не настанет
нерожденного мать не оплачет и рада
цвет если не расцвел вовеки не увянет
не упадет птица раз в зените не вьется
у кого нет сердца оно не разорвется

Wed, 17 Jun 2009 04:43:45 GMT

малышу Матвею сегодня два месяца! наели щечки, говорим агу и ага :))), машем ручками, замирая перед этим как дирижер :)))

Арсений Тарковский

Sat, 13 Jun 2009 17:55:04 GMT

НАДПИСЬ НА КНИГЕ

...Как волна на волну набегает,
Гонит волну пред собой,
нагоняема сзади волною,
Так же бегут и часы...
Овидий, «Метаморфозы»,
XV (перевод С. Шервинского)

Ты ангел и дитя,
ты первая страница,
Ты катишь колесо прибоя пред собой —
Волну вослед волне, и гонишь, как прибой,
За часом новый час — часы, как часовщица.
И все, что бодрствует, и все, что спит и снится,
Слетается на пир зелено-голубой.
А я клянусь тебе, что княжил над судьбой,
И хоть поэтому ты не могла не сбыться.

Я под твоей рукой, а под рукой моей
Земля семи цветов и синь семи морей,
И суток лишний час, и лучший месяц года,

И лучшая пора бессонниц и забот —
Спугнет тебя иль нет в час твоего прихода
Касатки головокружительный полет.

МАРТОВСКИЙ СНЕГ

По такому белому снегу
Белый ангел альфу-омегу
Мог бы крыльями написать
И лебяжью смертную негу
Ниспослать мне как благодать.

Но и в этом снежном застое
Еле слышно о не покое
Сосны черные говорят:
Накипает под их корою
Сумасшедший слезный разлад.

Верхней ветви — семь верст до неба,
Нищей птице — ни крошки хлеба,
Сердцу — будто игла насквозь:
Велика ли его потреба,—
Лишь бы небо впору пришлось.

А по тем снегам из-за лога
Наплывает гулом тревога,
И чужда себе, предо мной
Жизнь земная, моя дорога
Бредит под своей сединой.

Антуан де Сент-Экзюпери "Цитадель"

Fri, 05 Jun 2009 18:48:35 GMT

"Я хочу, чтобы они любили говорливые родники, ровную зелень ячменя, укрывшую растрескавшееся от зноя поле. Хочу, чтобы славили сменяющиеся времена года. И созревали сами, подобно плодам, благодаря тишине и неторопливости. Пусть они долго носят траур и помнят своих усопших: медленно перетекает наследие одного поколения к другому, и я не хочу, чтобы мед расточился в пути. Я хочу, чтобы каждый ощутил себя ветвью большого дерева — щедрой оливы. Ветвью, которая ждет. Тогда каждому станет понятно, что колеблет его мощное дыхание Господа, словно ветер, испытующий древо на прочность. Господь ведет их вперед и поворачивает вспять: из тьмы к рассвету и от рассвета опять в потемки, к лету от зимы и от зимы к лету, от нивы к зерну в житнице, от юности к старости, а от старости вновь к младенцам.
Исследуя последовательность, изучая отличия, что узнаешь ты о человеке? О дереве? Семечко, росток, гибкий ствол, твердая древесина — это ли дерево? Чтобы понять, не члени. Сила, мало-помалу сливающаяся с небом, — вот что такое дерево. Таков и ты, дитя мое, человек. Бог Рождает тебя, растит, полнит то желаниями, то сожалениями, то радостью, то горечью, то гневом, то готовностью простить, а потом возвращает в свое лоно. Но ты не вот этот школьник, и не этот супруг, не вот это дитя, и не этот старец. Осуществление — вот что такое ты. И если в колебаниях и переменах ты ощутишь себя ветвью, неотторжимой от оливы, то и у перемен окажется вкус вечности. Все вокруг тебя обретет незыблемость. Вечен говорливый родник, утолявший жажду праотцев, вечны сияние глаз улыбнувшейся тебе возлюбленной и ночная свежесть. Время покажется тебе не продавцом песка, пускающим все прахом, — жнецом, увязывающим тугой сноп...

...Я оберегаю ту, что обрела себя во внутреннем дворике своего дома, ведь и кедр набирается сил, вырастая из семени, и расцветает, не переступив границ ствола. Не ту, что рада весне, берегу я, — ту, что послушна цветку, который и есть весна. Не ту, что любит любить, — ту, которая полюбила...

Перечитывая "Живаго"...

Wed, 03 Jun 2009 18:59:08 GMT

"Светлая солнечная ординаторская со стенами, выкрашенными в белую краску, была залита кремовым светом солнца золотой осени, отличающим дни после Успения, когда по утрам ударяют первые заморозки и в пестроту и яркость поределых рощ залетают зимние синицы и сороки. Небо в такие дни подымается в предельную высоту и сквозь прозрачный столб воздуха между ним и землей тянет с севера ледяной темно-синею ясностью.
Повышается видимость и слышимость всего на свете, чего бы ни было. Расстояния передают звук в замороженной звонкости, отчетливо и разъединенно. Расчищаются дали, как бы открывши вид через всю жизнь на много лет вперед. Этой разреженности нельзя было бы вынести, если бы она не была так кратковременна и не наступала в конце короткого осеннего дня на пороге ранних сумерек.
Такой свет озарял ординаторскую, свет рано садящегося осеннего солнца, сочный, стеклянный и водянистый, как спелое яблоко белый налив..."

Б.Пастернак "Свидание"

Wed, 03 Jun 2009 18:45:35 GMT

Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги:
За дверью ты стоишь.

Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.

Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.

Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.

И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка, и фигура,
И это пальтецо.

Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.

Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.

И в нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.

И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.

Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?

Любовь не ищет своего...

Mon, 01 Jun 2009 15:21:35 GMT

Нашла это у yu_mon
"Вчера в больнице я отвлеклась на секунду, и тут мне прямо в ухо были повторены слова из 1 Послания к Коринфянам: "...любовь не ищет своего". Будто три голоса вместе, но каждый сказал о своём.
Первый "звучал на поверхности" и сказал о бескорыстии, отвержении себя, о жизни для Того (того), кого любишь,- ну, то, что первое всегда в словах этих слышится.
Второй голос звучал тише и глубже и был о вслушивании: желая понять любимое, не искать своего (сквозь призму самости) понимания, а, как бы отступая, давать место в своём сердце для самораскрытия Любимого; что это и будет понимание.
Третий сложно назвать голосом, он был скорее картинкой, но почти безвидной. О невозможности искать своего обладания Любовью, потому что Её поток неизмеримо шире и глубже нас, и это Она нами обладает и несёт в своих водах, куда хочет... не я люблю, а Любовь любит мною.
Сказано было всё одновременно, за долю секунды. И за этим всем - как бы фоном (от которого замираешь всегда) обещаны понимания ещё более глубинные."

И сразу вспомнился И.Бродский - "Любовь б о л ь ш е того, кто любит" и из его "Примечания к комментарию" - "волна всегда больше того, что она омывает" - это о цветаевских строках -
"В волосах своих мне яму вырой,
Спеленай меня без льна.
— Мироносица! К чему мне миро?
Ты меня омыла
Как волна."

.

Иосиф Бродский_Романс счастливца

Sun, 24 May 2009 18:23:51 GMT

Ни родины, ни дома, ни изгнанья,
Забвенья нет и нет воспоминанья,
И боли, вызывающей усталость,
Из прожитой любови не осталось.

Как быстро возвращаются обратно
Встревоженные чувства, и отрадно,
Что можно снова радостно и нервно
Знакомым улыбаться ежедневно.

Прекрасная, изысканная мука -
Смотреть в глаза возлюбленного друга
На освещенной вечером отчизне
И удивляться продолженью жизни.

Я с каждым днем все чаще замечаю,
Что все, что я обратно возвращаю -
То в августе, то летом, то весною -
Какой-то странной блещет новизною.

Но по зиме и по земле холодной
Пустым, самоуверенным, свободным,
Куда как легче, как невозмутимей
Искать следы любви невозвратимой.

Но находить полузнакомых женщин,
Тела, дома, и голоса без трещин,
Себя - бегущим по снегу спортсменом,
Всегда себя таким же неизменным.

Какое удивительное счастье
Узнать, что ты над прожитым не властен,
Что то и называется судьбою,
Что где-то протянулось за тобою:

Моря и горы - те, что переехал,
Твои друзья, которых ты оставил,
И теплый день посередине века,
Который твою молодость состарил -

- Все потому, что чувствуя поспешность,
С которой смерть приходит временами,
Фальшивая и искренняя нежность
Кричит, как жизнь, бегущая за нами.

в день Его рождения...хоть и написано давно...

Sun, 24 May 2009 18:03:56 GMT

И.Б.

Сердцем слышу ли, Отче будущей речи,
как горящая над Сан-Микеле не всуе,
повторяет тебя на любом наречьи,
разбиваясь эхом о твердь земную.

Разреши над набережной деревянной
мотыльком мучнистым лететь и сниться.
(Может, так душа, обретя безымянность,
настигает собственные границы.)

Гром кириллицы звезд. Куда облака велят
мотылек возносит дня убывание
к хранителю-ангелу близ тихотворных врат
и возводит холмов и рек заклинания.

Ничего впереди. На дощатый мост
воротись как память. В часы прилива
тем слышнее голос органных нот,
чем скорей кончается перспектива.

Только вижу: на Пьяцца Навона ты
шар воздушный ангелу покупаешь,
преломив лучи о его черты,
из прощенной руци его выпускаешь.

Владимир Каденко

Thu, 14 May 2009 14:52:44 GMT

Благовещение Девы Марии

- 1 -

Игру затевали у вешней воды
Шумливые дети.
Теплом наливались поля, и сады
Цвели в Назарете.

Закат галилейский на город льняной
Спешил опереться.
И так голубок ворковал за стеной,
Что таяло сердце.

Трава подступала под самый порог.
Весна нарастала.
В открытые двери заглядывал Бог:
Мария читала.

Пытали пергамент дыханию вспять
Персты восковые,
Как будто на ощупь премудрость понять
Старалась Мария.

Дрожали оливы в проеме окна
И тени бросали,
Но светом счастливым светилась Она
Над Книгой Исайи.

Спокойно текли за главою глава -
Времен дуновенья -
И в самую душу проникли слова
О Божьем знаменьи.

В наплыве неясных и радостных слез,
В порывах свирели
Ей чудился Сын, и дыхание роз
Вокруг колыбели,

А в грудь ударялся небесный настой
Волною упругой.
"Ах, если бы стать Мне у Девы Святой
Последней прислугой".

Был возглас Марии настолько нежней
Мольбы материнства,
Что, стоя у райской калитки Своей,
Творец озарился.

- 2 -

Нет, не шаги, и не скрип отворяемой двери.
Нет, не движение ветра в померкших густых кипарисах...
День остывал - уходил за холмы, и по мере
Близости ночи поток умолкал. И источник затих, точно высох.

Стихли смоковницы. В улочках не говорили.
Замерло все. Отзвучали сверчки понемногу.
Только светильник дрожал, освещая жилище Марии,
Знавшей уже, что гонец приближался к порогу.

В час, когда Божий посланник слетал в Галилею,
Смерть умирала, забыв наказанья и казни.
"Здравствуй, Мария!" - Архангел возник перед Нею,
Но не заметил в Марии и тени боязни.

Голос его был ни с арфой не схож, ни с трубою -
Юноша так говорит - и взволнованно, и вдохновенно:
"Радуйся о Благодатная! Бог наш с Тобою!
Ты среди женщин воистину благословенна!"

Не догадалась Мария о слове провидца -
Речи небесные Ей представлялись иначе.
("Богом он послан, а душу заставил смутиться,
Кто вразумил бы, ответил бы - что это значит".)

Но и смятенье от Неба укрыться не может -
Божия нежность сияла в очах Гавриила:
"О, успокойся! Сомнение да не тревожит
Сердца святого, которым ты ввысь воспарила".

"Все, что предсказано в Книге Исайи-пророка,
Сбудется в точности. И пред Тобою я ныне,
Ибо Земля дождалась долгожданного срока,
Ибо Всевышний Отец помышляет о Сыне".

"Ты обрела Благодать у Великого Бога -
Это и в свитках взойдет, и в преданьи изустном -
Скоро зачнешь и родишь Ты в пещере убогой
Божьего Сына, Его нарекут Иисусом".

"Свет воцарится, навеки погибнет обида,
Будет любовь, не останется места коварству,
Вышним наследством получит Он Царство Давида,
И никогда не развеяться этому Царству".

Ангел умолк. В тишине, в наступившем молчаньи
Даже светильник в покое светился без звука.
Ровно горели, как будто Младенца качали,
Томные звезды. Ни вздоха, ни скрипа, ни стука.

Но, встрепенувшись, к Архангелу очи воздела
Божья Избранница. И, с высотою согласно,
Тихо сказала: "Живу я в дому древодела,
Мужа не ведая, ложу любви не причастна".

"Не прикасался ко Мне боговерный Иосиф,
Нежного Тела мужчина вовек не коснется.
Как без семян не дождаться тяжелых колосьев,
Так и Ребенок во чреве Моем не зачнется..."

Ангел кивнул. Он не ждал от Марии иного,
Вестник воздушный, немыслимый гость полуночный:
"Бог осенит. Причастишься Ты Духа Святого.
Даже в зачатьи останешься Ты Непорочной".

"В святости душ зарождается сила святая.
Грех не падет. Ты ни в чем не нарушишь завета.
Вот и сейчас, материнства доныне не зная,
Мальчика ждет престарелая Елисавета".

"Что предначертано мудрыми, то и случится.
Я не гонец - Всемогущего Господа глас я.
Птица летает, и все же на скалах гнездится,
Но Небеса ожидают земного согласья".

Влагой живой налились, вожделея ответа,
Дали морские и рек вавилонских начала,
И Иордань, и в забвенье текущая Лета...
Ждал Гавриил. И Мария ему отвечала:

"Что ж, если так, то и Я говорю не с тобою.
Мы не подвластны ни краю земному, ни крову.
Ныне и присно останусь Я Божьей Рабою.
Бог выбирает. Да будет по Божьему Слову".

Смолк разговор. Золотистое вспыхнуло пламя.
Небо зарделось в мгновенном огне незнакомом.
Вздрогнул Иосиф, легонько задетый крылами,
Но не проснулся. И ангел вознесся над домом.

Лев Лосев ...

Thu, 07 May 2009 10:00:33 GMT

* * *

Где воздух "розоват от черепицы",
где львы крылаты, между тем как птицы
предпочитают по брусчатке пьяццы,
как немцы иль японцы, выступать;
где кошки могут плавать, стены плакать,
где солнце, золота с утра наляпать
успев и окунув в лагуну локоть
луча, решает, что пора купать, -
ты там застрял, остался, растворился,
перед кофейней в кресле развалился
и затянулся, замер, раздвоился,
уплыл колечком дыма, и - вообще
поди поймай, когда ты там повсюду -
то звонко тронешь чайную посуду
церквей, то ветром пробежишь по саду,
невозвращенец, человек в плаще,
зека в побеге, выход в зазеркалье
нашел - пускай хватаются за колья, -
исчез на перекрестке параллелей,
не оставляя на воде следа,
там обернулся ты буксиром утлым,
туч перламутром над каналом мутным,
кофейным запахом воскресным утром,
где воскресенье завтра и всегда.

9 мая 1996
Eugene

* * *

За голландские гульдены-деньги покажет нам ван ден Энге, как долго, почти полдня,
разглаживал ветер ленивые складки флага.
Из четырех стихий он не любил огня,
был равнодушен к земле. Но воздух зато! но влага!

А вечер на рейде на флейте играет сигнал тишины.
По берегу шляется списанный на берег пьяница-дождик.
Лоскутная азбука пестрых флажков: "Сожжены
корабли, в непрозрачную землю зарыт художник".

* * *

На кладбище, где мы с тобой валялись,
разглядывая, как из ничего
полуденные облака ваялись,
тяжеловесно, пышно, кучево,

там жил какой-то звук, лишенный тела,
то ль музыка, то ль птичье пить-пить-пить,
и в воздухе дрожала и блестела
почти несуществующая нить.

Что это было? Шепот бересклета?
Или шуршало меж еловых лап
индейское, вернее бабье, лето?
А то ли только лепет этих баб -

той с мерой, той прядущей, но не ткущей,
той с ножницами? То ли болтовня
реки Коннектикут, в Атлантику текущей,
и вздох травы: "Не забывай меня".

5 мая 1996
Eugene

старое стихотворение о божественном рождении

Wed, 06 May 2009 17:54:05 GMT

Рождество

Близ Вифлеемских врат, у поля Саломии
прощенная земля, вознесшая лучи
к Рождественской звезде, Пречистая Мария
с заветным бременем, в мерцании свечи
убогого пристанища – иного
(град иудейский был в тот вечер переполнен)
не найти, там таинство пришествия свершилось
на холмике соломы…
Близ Вифлеемских врат, над горною пещерой,
где вьюга беспощадно выла и мела,
блажен невидящий и ослепленный верой,
когда спасенье миру родила
Мария, песнь отрады зазвучала,
ее дыхание у яблочной щеки
младенческой, Его пути начало
венчало чудо - греют пастухи,
волы и ослик ветхую пещеру;
с дарами преклоненные волхвы,
воск повторяет ангелов фигуры...
Как можешь, Авва, эту ночь продли.

Господи, как она прекрасна - Лена Генерозова !

Sat, 02 May 2009 08:32:44 GMT

Покудова не пора – спи, тебе не еще,
По чарочкам разливать рассвет не пора,
Мария влюбилась. Вроде не горячо –
Что были здесь, не пустились прочь со двора,
Не след по синему снегу, не все цвета
Теперь поменяло небо, сто лет подряд
Спи-почивай, отчетливей лишь беда –
Мария влюбилась сызнова, говорят.
Содеялось, что и править, когда сама
Мария влюбилась – не вериться, не с руки,
Не истончился наст на склоне холма,
Не просыпайся, время прибереги
На пару часов до Утра, на два шага
До окончанья снов, как водится, клином клин,
Еще тетя Марта не выбила ни фига
Снег спозаранку из мягких белых перин,
Пока ты спишь, не шум надоевший зов
Колокола воловьего – спи веселей –
Не ветер в ивах, клинописью следов
Не разузорил ворон холсты полей,
Спи налегке, покуда рекам вода
Не вскрыла вены, синие ото сна,
Пока ты спишь и снишься мне иногда,
Пока влюблена Мария, пока весна.